gruppman (gruppman) wrote,
gruppman
gruppman

Гибель "Индигирки"...(6)

Оригинал взят у odynokiy в Гибель "Индигирки"...(6)
Спасенные с "Индигирки"




271906_original


272712_original

Фрагмент из повести "Неохоцкое море"...

"...К вечеру следующего дня мы вошли в пролив Лаперуза.
Осака-сан стоял у борта и, ни к кому не обращаясь, произносил вслух какие-то распевные и грустные слова. «Это стихи?» – спросил я переводчика Мишу. Да, это действительно были стихи поэта исикава Кикё. Миша перевел на русский язык:
«В зимнем море разразилась снежная буря, появились огромные волны, и большой пароход, наскочивший на подводный камень, был затоплен водой и перевернулся на бок.
Жена обнимает детей и зовет мужа, но в конце концов силы покидают их.
Японские жители, узнав о кораблекрушении, изо всех сил ведут спасательные работы, рискуя жизнью, не взирая на то, что в беде оказались люди чужой страны. Разве можно вознаградить благородство их души?!
Но какая беда! Все-таки более семисот человек погибло в море.
Ах, пароход "Индигирка”, пароход "Индигирка”!»

XXI
В ту ночь на побережье только в доме рыбака Дзин Гэнъитиро горел огонь. Неожиданно в окно сильно постучали. у дверей, еле держась на ногах и поддерживая друг друга, стояли пять рослых мужчин, кое-как одетых и насквозь вымокших. Они что-то говорили на непонятном языке. Гэнъитиро понял, что в море произошла какая-то авария, впустил иностранцев в дом и побежал к своему младшему брату Дзин Гэндзо, который жил по соседству. Разбуженный Гэндзо со сна решил, что это советский десант высадился на остров, и быстро облачился в свою форму матроса спасательной службы, чтобы достойно встретить противника. После боев на Халхин-Голе, известия о которых донеслись и до их поселка Саруфуцу, от коварных русских можно было ждать любых враждебных действий.
Однако в доме брата Гэндзо увидел дрожавших от холода людей в мокрых трусах. Они жались к печке в столовой, но не могли согреться. Сообразительный Гэнъитиро понял, что потерпевшим бедствие нужно было согреться изнутри, и дал им крепкую водку "Сётю”, после чего они пришли в себя. Они даже развеселились, разглядывая друг друга, когда накинули на плечи старенькие кимоно из гардероба Гэнтъитиро, не налезавшие на их крупные фигуры.
А Дзин Гэндзо выполнил то, что повелевал ему долг: он сообщил о происшествии инспектору Такэиси Исаму, начальнику полицейского участка в ближайшем городе Вакканай.
Почти одновременно майор Танабэ Риити, начальник отделения штаба по строительству оборонных сооружений в округе Соя, узнал по телефону от местного отделения губернского управления, что принят сигнал бедствия от советского судна «Индигирка», которое потерпело аварию в море в районе Хамаонисибецу, близ поселка Саруфуцу, и просит о помощи.
Пароход "Индигирка”, принадлежащий Дальстрою, 23 октября 1939 года вышел с грузом из Владивостока. В начале ноября "Индигирка” подошла к одному из рыбозаводов в Тауйском районе и встала в устье реки Армань. Там был передан на берег груз, и затем на борт поднялись сезонные рабочие с семьями. рабочих разместили в твиндеке четвертого, кормового трюма. вечером первого декабря пароход прибыл в порт Нагаево, чтобы отправиться во Владивосток последним рейсом в навигацию этого года.

Пароход "Индигирка"

В порту под конвоем были доставлены на судно 835 заключенных, отбывших свои сроки наказания, и 50 человек заключенных-подследственных, направленных на пересуд.

Отсидевшие свое зэки были поселены во втором и третьем трюмах, а подследственных загнали в первый, носовой трюм. над ними расположились конвоиры. Начальник охраны в кожаной куртке с револьвером запретил рабочим даже подходить к носовой части судна.

Ris5

Капитан Лапшин – конечно, он знал, на что шел, когда на старости лет оставил привычную, обставленную средствами навигационного ограждения и до мелочей знакомую Балтику и приехал сюда, на Дальний Восток, где от маяка до маяка были сутки пути, а то и более. Он решил освободиться, наконец, от мелочных придирок начальника пароходства, не считать каждую копейку, заработать на остаток дней. Он не испытывал душевной привязанности к немолодой «Индигирке». он хотел, чтобы ему просто дали делать его привычное капитанское дело, и понимал, что тут, в системе НКВД, придется нарушать правила безопасности мореплавания, но надеялся, что с ним эти сухопутные швабры из Управления Северо-восточных лагерей будут обращаться достойно, как бы играя с ним в некую игру, в которой исход заранее известен, но обреченному на проигрыш дают возможность «сохранить лицо». Все оказалось не так. Едва он раскрыл рот, чтобы подстраховать себя, заявив, что «Индигирка» – грузовое судно – вообще не приспособлена к перевозке пассажиров, как ему тут же без обиняков было сказано, что, если он будет позволять себе ссылаться на какие-нибудь «объективные причины», то ему живо найдут место в том же первом трюме. Мальчишка, старший сержант госбезопасности, обращался к старому капитану на «ты» и орал на него.
Тут еще одна неприятность. отказался идти в рейс и оставил судно старший помощник капитана. Значит, придется идти в рейс с двумя штурманами и передвинуть по должности оставшихся помощников. Вопреки обычной практике, капитан перевел на должность старпома не второго, а третьего, самого младшего по должности помощника капитана. Новоиспеченный старпом Крищенко и образования-то приличного не имел, он только что окончил краткосрочные штурманские курсы, но капитану показалось, что у него житейский опыт побольше, чем у Песковского, оставшегося вторым штурманом. А за третьего помощника капитану придется нести вахту самому
8 декабря 1939 года в 10 часов пароход "Индигирка” вышел из Нагаево с назначением следовать во Владивосток без груза, с 1134 пассажирами на борту и экипажем из 39 человек.
На 1173 человека – пассажиров и членов экипажа – на судне имелось две спасательных шлюпки, по одной на каждом борту, вместимостью по 40 человек каждая, 12 спасательных кругов да спасательные пояса по количеству членов экипажа.
В трюмах и твиндеках грузового судна не только каких-нибудь удобств не было, но даже и деревянных нар. Каждый, как мог, ютился на пайолах – деревянном настиле из горбыля, едва прикрывавшем железную палубу, кое-как подметенную после перевозки кормов для скота. Кто-то сидел на чемодане, кому повезло – пристроился на досках. в неотапливаемых трюмах некуда было спрятаться от декабрьского холода. Чтобы меньше мерзнуть, закрыли почти наглухо люки, и еще тошнотворнее стал спетый дух помещений. Когда от холода стало вовсе невмоготу, матросы расчистили место в угольном бункере, и туда перевели семейных промысловиков и женщин с детьми. Тусклая лампочка освещала людей, вповалку лежащих на палубе. После холодного трюма казалось, что там светло и уютно. Можно было прислониться к теплой переборке, отделяющей бункер от машинного отделения.
К вечеру 11 декабря подошли к проливу Лаперуза. погода резко ухудшилась. Похолодало, дождь сменился сильным снегом. Ветер зашел к северу и постепенно усилился до штормового. В этих сложных гидрометеорологических и навигационных условиях судоводители «Индигирки» оказались явно не на высоте, проявив недопустимую самонадеянность и словно забыв извечное штурманское правило, призывавшее всегда считать себя ближе к опасности. Запутавшись в обстановке, капитан приказал лечь на курс, ведущий, как оказалось, прямо на прибрежные скалы.

На ходовом мостике вахтенный матрос первым увидел, что слева по носу как бы фосфоресцирует вода. Он доложил об этом вахтенному второму помощнику, но тот не поверил: «Тебе показалось». А капитан только что сошел с мостика. Но уже через две-три минуты впереди стали отчетливо видны какие-то огни и белые пятна. Это были буруны на подводных камнях Тодо.

Запоздалые попытки уклониться от опасности не помогли. В 2 часа 20 минут судно ударилось подводной частью левого борта о скалу. Оглушительный, подобный взрыву удар сопровождался треском разрываемого металла и скрежетом его по камням. От удара заклинился гребной винт, и поврежденное судно стало полностью неуправляемым. Погас свет во всех помещениях. Скользя по верхней палубе, покрытой снегом и корочкой льда, побежал замерять уровень воды в льялах вахтенный матрос. Еще минут двадцать накренившееся на левый борт судно несло по воле ветра и течения.

Потом один за другим пароход получил несколько сильных ударов в правый борт и резко накренился уже на этот борт. Механики во избежание взрыва котлов выпустили из них пар. Над дымовой трубой взвился смерч раскаленных углей. Волны все дальше забрасывали пароход на камни.

Капитан приказал радисту подать сигнал бедствия и лихорадочно пытался догадаться, где находится судно. Ближайшим берегом от места, в котором он считал себя по счислению, был мыс Соя Мисаки, его он и назвал радисту.

На сигнал ответила береговая японская станция, какой-то японский пароход и советский пароход «Маныч». К сожалению, он находился слишком далеко, и на его помощь рассчитывать не приходилось.

Капитан послал старшего помощника организовать вывод людей из трюмов, вода в которых быстро поднималась. Но никакой продуманной схемы эвакуации просто не существовало. В полной темноте на судне началась паника. Кричали женщины, плакали дети, ничего не понимая. Пассажиры из угольного бункера вылезали на палубу, пытаясь за что-нибудь на ней ухватиться. Во втором трюме от сильного крена упал переносный трап, и люди никак не могли оттуда выбраться. Вода была уже во всех каютах правого борта.

Капитан, вцепившись в поручни мостика, один за другим зажигал фальшфейеры, которые неправдоподобно ярким светом равнодушно освещали несущийся наискосок снег, встающую дыбом палубу и карабкающихся по ней людей. из первого трюма, в котором наглухо были заперты заключенные, несся истошный вопль многих десятков глоток. «Выводи людей!» – крикнул капитан стрелку, ногами загонявшему на место лючину, подпираемую снизу рвущимися из трюма заключенными. То ли стрелок не слышал, то ли от своего начальства у него инструкция была такая, но он не только не выпустил никого, а, сорвав с плеча винтовку, выстрел за выстрелом всадил под топырящуюся лючину всю обойму. Рев взвился до какого-то звериного уровня, но лючина, закрывавшая выход, больше не пошевелилась.

Конвоиры, сопровождавшие бывших заключенных, при первых же ударах судна о камни куда-то исчезли. самые шустрые из урок, выбравшиеся наверх первыми, несмотря на очевидную всем смертельную опасность, загородили выход из четвертого трюма и стали деловито шмонать выбирающихся на палубу пассажиров-промысловиков.

Как только судно село на камни, получив крен на правый борт, капитан подал команду приготовить к спуску правую шлюпку. Но боцмана опередили какие-то пассажиры, вскарабкавшиеся на шлюпочную палубу, цепляясь за выступы надстройки. Они больше мешали, чем помогали матросам спустить шлюпку на воду, и, когда она повисла на шлюп-талях, прижатая к борту, пытались перерезать крепления своими золингеновскими бритвами.

Человек десять – члены экипажа и пассажиры – рискнули запрыгнуть в скачущую на крупной зыби и бьющуюся о борт шлюпку. Стремительно, как будто бы за ним кто-то гнался, по накренившейся шлюпочной палубе пробежал начальник охраны и последним спрыгнул в шлюпку. Боцман, не дожидаясь команды капитана, перерезал фалини. Шлюпку отбросило волной, понесло к берегу, и на бурунах она опрокинулась.

Из-за сильного крена спустить вторую шлюпку было невозможно.

Каждый следующий удар волны накренял судно все больше и больше. С кормового трюма был сорван брезент, лючины вырывались с места и уносились прочь. Валы беспрепятственно накатывались в люк, выхватывая из трюма беспомощно барахтавшихся людей, которые тщетно пытались за что-нибудь уцепиться. Бурлящая вода смывала с палубы и тех, кому удалось выбраться наверх в поисках спасения.

С чувством ужаса и осознанием своей беспомощности капитан оцепенело повис в рулевой рубке, удерживаясь за ставшую почти горизонтальной тумбу машинного телеграфа, не в силах добраться по двери, оказавшейся у него над головой. Просунувшийся в дверь старпом и помогавший ему матрос с трудом вытащили капитана за ворот полушубка. Едва они добрались до шлюпочной палубы, как рулевую вместе с радиорубкой разбило и унесло в море.

272243_original

Судно полностью легло на правый борт на глубине девяти метров, на четыре метра выглядывая из воды. Ушли в воду мачты, сорвало дымовую трубу. Комингсы – ограждения люков – почти полностью ушли под воду. До берега было метров восемьсот.

Японские спасатели на "Индигирке"

Майор Танабэ Риити приказал Домону Мицуо, капитану крохотного судна "Сосуй-мару” из спасательного отряда «Кита-Нихон», немедленно выйти в море. Капитан объяснил уважаемому господину майору, что его судно не приспособлено для плавания в такую нехорошую погоду и что нужно подождать ее улучшения. Уважаемый господин майор, в свою очередь, объяснил господину капитану, что ему, Танабэ Риити, кодекс самурайской чести не позволяет ждать улучшения погоды, когда речь идет о спасении жизни людей, терпящих бедствие, и что он полностью берет ответственность на себя. Если же с судном «Сосуй-мару», управляемым уважаемым господином капитаном, случится беда, то он, Танабэ Риити, в соответствии с древним самурайским обычаем сделает харакири. Это довод произвел на господина капитана определенное впечатление, однако он высказал господину майору предположение, что кодекс самурайской чести не пострадает, если господин майор лично возглавит спасательное предприятие, выйдя к месту бедствия на скромном «Сосуй-мару». На том и порешили.

Но стихия оказалась равнодушной к древнему самурайскому обычаю. Шторм не позволил «Сосуй-мару», вышедшему из порта Вакканай, обогнуть мыс Соя, и заставил возвратиться обратно. Только на следующий день, когда непогода несколько улеглась, «Сосуй-мару» вместе с двумя другими судами – «Санье-мару» и «Карафуто-мару» смог подойти к месту кораблекрушения.
Все оставшиеся в живых пассажиры и члены экипажа были сняты спасателями, кроме тех, что оказались запертыми в трюмах, люки которых были залиты водой. Таких оставалось человек двести. Когда шторм поутих, жители рыбацких поселков на своих лодках добирались до месте катастрофы и, ныряя в люки затопленных трюмов, вытаскивали находившихся там людей.

16 декабря удалось доставить автогенный аппарат и сделать вырезы в бортах. Из трюмов живыми было извлечено 28 человек, один из которых все-таки скончался.

Всего было спасено четыреста двадцать восемь человек, а погибло семьсот сорок один. По числу жертв это была одна из крупнейших морских катастроф XX века.

Всякое повидавший комендант владивостокской тюрьмы, выводивший капитана дальнего плавания Николая лаврентьевича Лапшина на расстрел, так и не понял, почему последними словами, которые произнес осужденный, были: «Семьсот сорок второй…»

«Облака плывут низко-низко, слышно, как плывут волны на побережье Онисибэцу, где мы вспоминаем о прошедшей трагедии.
И только слышен печальный шум волн. Души умерших остаются здесь навечно.
Ах, пароход "Индигирка”, пароход "Индигирка”!
На побережье очень печально дует ветер»..."(с)

http://sea-proza.ucoz.ru/index/neokhockoe_more_okonchanie/0-24



Все материалы по "Индигирке" этого же автора.
Tags: Дальний Восток, история, как было, пароходы
Subscribe
Buy for 30 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments